#867 «Утверждения - не доказательства»

Dr. craig’s response

---

A

Проблема с подобными лозунгами, господствующими в популярной культуре, заключается в том, что они часто являются оправданием для интеллектуальной лени, отказом от разрешения реально сложных проблем. Возможно, наибольшее беспокойство здесь вызывает то обстоятельство, что декламирующие подобные лозунги люди демонстрируют симптомы отсутствия интеллектуального любопытства, отсутствия интереса по отношению к важным вопросам, заслуживающим серьезного рассмотрения.

Когда мы имеем дело с подобными лозунгами, сперва часто бывает полезным задаться вопросом, что получится, если применить эти лозунги к ним самим. Зачастую мы обнаружим, что многие из таких обобщений оказываются самоопровергающимися. Например, утверждения «Не существует объективных истин» или «Знание невозможно». Аналогичным образом, и обобщение «Утверждения не являются свидетельствами в пользу чего бы то ни было» представляется самоопровергающимся. Просто задайтесь вопросом, не является ли само утверждение

С. Утверждения не являются свидетельствами в пользу чего бы то ни было.

- свидетельством в пользу чего-либо? Если нет, то в нем никакой доказательной ценности и поэтому оно ни в пользу чего не свидетельствует. Если же декламирующий подобные лозунги человек скажет, что (С) не является утверждением, мы можем просто спросить его: «Разве вы не утверждали, что утверждения не являются свидетельствами в пользу чего бы то ни было?» Если он будет честен, он ответит: «Да, это было моим утверждением». (Конечно, если он этого не утверждает, то нечего тут и опровергать и незачем вообще обращать на него внимание.) Но если утверждения не являются свидетельством в пользу чего бы то ни было, то его утверждение также не может в пользу чего-либо свидетельствовать.

Более того, слова, используемые в (С), не определены и, следовательно, двусмысленны. Что такое «утверждение»? Утверждение, насколько я понимаю, это высказывание о некотором предполагаемом факте. Поэтому для некоторого субъекта S и пропозиции p, утверждение будет иметь следующую форму:

С*. S утверждает, что p.

Если наш критик, декламирующий подобные лозунги, понимает утверждение как-то иначе, то он обязан нам это объяснить. Если отталкиваться от того, что (С*) верно описывает, что значит выдвигать утверждение, обсуждаемый нами лозунг, как представляется, гласит, что то, что S утверждает, что p, не является свидетельством в пользу того, что p истинно.

Но что же такое «свидетельство в пользу»? Насколько я понимаю, если нечто повышает вероятность того, что p истинно, то оно считается свидетельством в пользу p. Именно так данный термин обычно используется: если гипотеза H более вероятна при условии некоторого предполагаемого факта F, чем при его отсутствии, то F рассматривается как свидетельство в пользу H. Обратите внимание, что это свидетельство в пользу гипотезы H не должно обязательно доказывать истинность H или делать H бесспорным; чтобы рассматриваться в качестве свидетельства в пользу H, F должен просто повышать вероятность H. Опять же, если критик, декламирующий подобные лозунги, понимает, что такое свидетельство в пользу чего бы то ни было, как-то иначе, он обязан пояснить нам, что он имеет в виду.

Итак, теперь нас интересует следующий вопрос: если S утверждает, что p, может ли это быть свидетельством в пользу p? Если бы декламирующий подобные лозунги человек просто сказал, что «Утверждения не всегда являются свидетельствами» или что «Некоторые утверждения не являются свидетельствами», то к его лозунгу не могло бы быть никаких возражений. Но у нас речь идет о том, верно ли, что если S утверждает, что p, то это утверждение никогда не является свидетельством в пользу p. Проблема со столь широким обобщением заключается в том, что не составит труда привести контрпримеры.

Представим себе командира войск Союза во время Гражданской войны в США, к которому со стороны линии фронта подбегает человек, который, задыхаясь, говорит ему: «Мятежники прорвали оборону! Нас вот-вот разобьют!» Если бы командир ответил: «Это лишь ваше утверждение!» и вел себя так, как будто ничего и не произошло, это было бы нарушением долга и, возможно, даже самоубийственным поступком, как для него самого, так и для его солдат. Сообщение прибежавшего к нему человека, очевидно, было бы рассмотрено со всею серьезностью, как свидетельство в пользу того, что он сказал.

Или можно вообразить человека, который посещает врача и говорит ему: «Доктор, мне совсем плохо; мое тело болит, и у меня раскалывается голова». Неужели врач ответил бы ему: «Это лишь ваше утверждение! Оно ни о чем не свидетельствует!»? Конечно же, нет! Он был бы виновен в преступной небрежности, если бы сказал что-то подобное! На самом деле один доктор как-то говорил мне, что когда к нему в клинику приходят его пациенты, - о том, чем они страдают, он узнает больше из их собственных описаний тревожащих их симптомов, нежели из каких-либо тестов, которые он может провести во время приема этих пациентов.

Или рассмотрим свидетельские показания. Доказательства, основанные на них, принимаются в любом суде. Да, часто они бывают ненадежны (поэтому и желательны несколько подтверждающих показания друг друга свидетелей), но если бы суд мог отвергнуть свидетельские показания на том основании, что «Утверждения не являются свидетельствами в пользу чего бы то ни было», это не только опрокинуло бы всю систему правосудия, но и сделало бы невозможной саму жизнь, поскольку, как это хорошо понимают эпистемологи, очень многие наши убеждения – если не большая их часть – основаны на показаниях свидетелей.

Теперь давайте применим эти соображения к изучению истории. Одним из самых больших вызовов, с которыми сталкиваются историки, является то обстоятельство, что объекты их исследований, а именно люди и события прошлого, более не существуют и поэтому изучаться могут лишь опосредованно. Историк будет во многом зависеть от письменных источников, дошедших до нас из прошлого. Для него было бы глупостью сказать про эти источники, что «Это всего лишь утверждения, а утверждения не являются свидетельствами в пользу чего бы то ни было!» Да, иногда историку в его работе могут помочь данные археологии, но в большинстве случае он будет зависеть от свидетельских показаний, которые он будет тщательно взвешивать, чтобы определить, заслуживают ли они доверия. Был ли автор обычно надежен в других случаях? Мог ли автор знать то, о чем пишет? Имел ли они мотивы исказить факты? Насколько далеко отстоял он от описываемых им событий? Ответить на эти вопросы может быть нелегко, и для этого требуется то, что называют «ремеслом историка». Но ясно, что история как область знаний была бы разрушена, если бы мы просто отклонили все сделанные в прошлом утверждения как «не являющиеся свидетельствами в пользу чего бы то ни было».

Возьмем конкретный пример. В своей книге «Иудейские древности» Иосиф Флавий, иудейский историк первого века, приводит такой захватывающий рассказ о Понтии Пилате, римском прокураторе Иудее, который, согласно Евангелиям, осудил Иисуса на распятие:

«Когда претор Иудеи Пилат повел свое войско из Кесарии в Иерусалим на зимнюю стоянку, он решил для надругания над иудейскими обычаями внести в город изображения императора на древках знамен. Между тем закон наш возбраняет нам всякие изображения. Поэтому прежние преторы вступали в город без таких украшений на знаменах. Пилат был первым, который внес эти изображения в Иерусалим, и сделал это без ведома населения, вступив в город ночью. Когда узнали об этом, население толпами отправилось в Кесарию и в течение нескольких дней умоляло претора убрать изображения. Пилат не соглашался, говоря, что это будет оскорблением императора, а когда толпа не переставала досаждать ему, он на шестой день приказал своим воинам тайно вооружиться, поместил их в засаде в здании ристалища, а сам взошел на возвышение, там же сооруженное. Но так как иудеи опять возобновили свои просьбы, то он дал знак и солдаты окружили их. Тут он грозил немедленно перерубить всех, кто не перестанет шуметь и не удалится восвояси. Иудеи, однако, бросились на землю, обнажили свои шеи и сказали, что они предпочитают умереть, чем допускать такое наглое нарушение мудрого закона. Пилат изумился их стойкости в соблюдении законов, приказал немедленно убрать из Иерусалима [императорские] изображения и доставить их в Кесарию».

Захватывающая история, не правда ли? Насколько мне известно, этот инцидент не описан ни у одного другого древнего автора. Так неужели историки реагируют на утверждение Иосифа Флавия о том, что такое противостояние между Пилатом и иудеями действительно произошло, заявлением, что «Утверждения не являются свидетельствами в пользу чего бы то ни было»? Нет, конечно! Историки признают историчность данного инцидента, основываясь на сообщении о нем Иосифа Флавия.

Теперь обратимся к утверждения Нового Завета о судьбе Иисуса из Назарета. Подавляющее большинство историков, исследовавших Новый Завет, считают - основываясь на сообщениях Евангелий - (i) что Иисус из Назарета умер от распятия в пятницу во время празднования иудейской Пасхи в Иерусалиме; (ii) что Он был должным образом похоронен в гробнице; [iii] что группа женщин, бывших Его последовательницами, обнаружила Его гробницу пустой в первый день недели, следующей за распятием; (iv) что разные люди и группы люди имели опыт явлений Иисуса после Его смерти; и (v) что первые ученики внезапно и искренне поверили, что Бог воскресил Иисуса из мертвых, несмотря на всю их предрасположенность к обратному. Эти факты формируют доказательную базу для заключения о воскресении Иисуса.

Если же скептик скажет: «Это всего лишь утверждения! Утверждения не являются свидетельствами в пользу чего бы то ни было!», мы должны будем терпеливо объяснить ему, почему библеисты считают эти утверждения истинными. Рассмотрим, например, факт (iii), что гробница Иисуса была обнаружена пустой. Вот лишь несколько свидетельств в пользу этого утверждения:

1. История о пустой гробнице – это часть раннего источника, повествующего о страстях, использованного Марком. Источник Марка, повествующий о страстях, не заканчивается на смерти и поражении от распятия, но на истории о пустой гробнице, которая грамматически составляет единое целое с историей о погребении.

2. Старое предание, цитируемое Павлом в 1. Кор. 15:3-5, предполагает факт пустой гробницы. С точки зрения любого иудея первого века, сказать про мертвого человека, «что Он был погребен и воскрес», значило подразумевать, что после этого осталась пустая гробница. Более того, выражение «в третий день», вероятно, восходит к визиту женщин к гробнице, произошедшему на третий день после распятия, по иудейском счету. Состоящее из четырех строк предание, цитируемое Павлом, суммирует как евангельское повествование, так и раннюю проповедь апостолов (Деян. 13:28-31); и примечательно, что третья его строка соответствует истории о пустой гробнице.

3. История Марка о пустой гробнице проста, и в ней отсутствуют признаки богословских размышлений или легендарных приукрашиваний. Все, что нужно сделать, чтобы осознать этот момент, - это сравнить повествование Марка с дикими легендарными историями из апокрифических евангелий второй века, где Иисус выходит из гробницы таким образом, что Его голова достает до облаков, а за Ним следует говорящий крест!

4. Тот факт, что свидетельские показания женщин ни принимались во внимание в Палестине первого века, следует рассматривать как свидетельствующий в пользу участия женщин в обнаружении пустой гробницы. Согласно Иосифу Флавию, свидетельство женщины рассматривалось как настолько ничего не стоящее, что его даже не могли принять в иудейском суде. Любая более поздняя легендарная история, несомненно, должна была бы сообщить об обнаружении пустой гробницы учениками-мужчинами.

5. Самое раннее обвинение со стороны иудеев, что ученики украли тело Иисуса (Мф. 28:15), показывает, что тело фактически отсутствовало в гробнице. Самым ранним ответом иудеев на провозглашение апостолов, что «Он воскрес из мертвых!», было не указание на гробницу с телом Иисуса, не высмеивание апостолов как фанатиков, но утверждение, что ученики унесли тело Иисуса. Таким образом, у нас имеются свидетельства в пользу пустой гробницы, исходящие от самих противников ранних христиан.

Если декламирующий подобные лозунги человек повторит свою претензию «Это всего лишь утверждения, а утверждения не являются свидетельствами в пользу чего бы то ни было!», то мы сможем объяснить ему, почему историки убеждены, что уже эти утверждения основаны на фактах. Например, в отношении (1) мы сможем объяснить, что большинство библеистов считают, что Евангелие от Марка было написано раньше других Евангелий и что его повествование о страстях основано на еще более раннем источнике, который восходит по времени почти к самым описываемым в нем событиям, что увеличивает его достоверность. Если критик снова скажет: «Это всего лишь утверждения, а утверждения не являются свидетельствами в пользу чего бы то ни было!», то мы сможем объяснить ему, в чем состоят свидетельства зависимости Матфея и Луки от Марка, а также лингвистические свидетельства в пользу того, что повествование о страстях Иисуса предшествует написанию Евангелия от Марка. И так далее, и так далее! Подобно детскому вопросу «Почему?», такого рода исследование может продолжаться бесконечно, но на практике историки вскоре достигают некоторого фундамента, сформированного общепринятыми фактами, на которые можно смело опираться.

Итак, если подвести итог, быстро становится очевидным, что проблема здесь заключается не в отсутствии свидетельств, но, как вы заметили, в отказе от изучения свидетельств со стороны скептика, декламирующего подобные лозунги. Поэтому нет ничего удивительного в том, что этот самоопровергающийся лозунг ни разу не был использован в качестве аргумента в каких-либо из моих дебатов с профессиональными исследователями Нового Завета!

- Уильям Лейн Крейг